ГЛАВА 27

В округе водилось какое-то удивительное количество певчих птиц. Маленькие черные птички рассаживались по статуям, балконам, самые бесстрашные не стеснялись приземлиться на чью-то шляпу, но, самое главное, в течение всего дня город был наполнен их пением. Как Нёэнне удалось выяснить, изначально этих птиц подкармливали в монастыре, а потом они заполонили всю долину и теперь считаются символом благосклонности Создателей, слетаясь в поселение на каждый крупный праздник. Островитянка не видела никакого божественного волеизъявления в поведении птиц, слетающихся к полному еды городу, но религиозный праздник не казался подходящим местом для сухих фактов, поэтому она просто наблюдала за их перелетами и тем, как смело они сновали между людей.
Асгем, как ни странно, почти не реагировал на мельтешение птичек, да и в целом вел себя особенно тихо и словно старался быть незаметным. Севклех с Нёэнной пытались понять причины такого поведения, но сошлись на мнении, что пес просто не привык быть в обществе такого количества людей — ведь в Степях ията-аш привязывались к какому-то конкретному человеку и редко путешествовали с караванами. Друзья договорились давать возможность собаке побыть вне толпы, да и себе тоже, и кто-то из них либо оставался в комнатах с Асгемом, либо уходил с ним на прогулку по окрестностям. Передышки от человеческого внимания явно нравились собаке: он, может быть, не был настолько же необычным, как микаршуши, но «пес из степей» все равно удивлял всех тех, кто представлял Степи Ур лишенными жизни пустошами — а таких оказалось немало.
Поэтому сейчас Нёэнна сидела с Асгемом в своей комнате в гостевом доме, в открытое окно наблюдая за тем, что происходило на улице. Отсюда было видно только кусочек центральной площади, но участников ритуала было настолько много, что улицы также заполнились людьми, сосредоточенно плетущих свои кусочки финального полотна. Она смогла отыскать взглядом Севклеха — тот без особого энтузиазма связывал несколько лент в косички, отдавая предпочтение общению со своими соседями. Его, кажется, пытались научить какой-то технике, но никто не отрывался от своего процесса дольше, чем на пару мгновений, и жестов, судя по лицу ее товарища, было недостаточно для понимания.
В течение всего дня по городу ходили жрецы Эннё, время от времени останавливавшиеся для беседы с паломниками. Служители Культа держались отстраненно, что особенно контрастировало с общим дружелюбием и поддержкой обычных людей. С кем-то перебрасывались парой фраз, а с кем-то разговаривали достаточно долго, чтобы у наблюдающей за происходящим Нёэнны всплывали воспоминания о пространных допросах в Главной Библиотеке. Севклех не избежал внимания одного из жрецов, но, наверное, его новоприобретенная обычность позволила обойтись без пристальных расспросов.
— Я более чем уверен, что весь этот «ритуал» — какая-то вариация ргех-инн, — заявил Севклех, когда вернулся в их комнаты. — Скорее всего, связанное с реальностью, если ориентироваться на название.
-Это как будто бы слишком волшебно для Создателей. К тому же, использование аланга Культом… необычно. По их заветам он не то чтобы запрещен, но не поощряется к использованию за пределами кабинетов истории. Есть предположения, что это может быть за ргех-инн?
— Сложно сказать, учитывая что они просто соединили имя своей богини с понятием существования. Хотя кто знает, может они ее привязывают к реальности!
— Или воплощают?
— Для воплощения фоот не подходит.
— Но, как ты уже не раз замечал, аланг тоже изменился — как у нас на Архипелаге, — заметила Нёэнна, — значит, нельзя исключать того, что в Культе не начали собирать свои слова. Вспомни тот же лёйерин.
— Тоже, получается, от одного из божеств идет слово. Только там речь шла о специально созданном веществе, а здесь термин привязывается к чему-то более абстрактному — ритуалу.
— Тем не менее, в процессе этого ритуала создается вполне конкретная вещь: то полотно, которое собирают все эти дни.
— Тоже верно, — согласился Севклех, — плетут, прядут, вяжут. Я, пожалуй, никогда еще не участвовал в чем-то настолько странном, как сегодня.
— Погоди. Прядут. Ты кажется что-то рассказывал про кого-то, кто «прядет реальность»?
— «Прядет реальность»?.. Ты про шу-анно-фоот, про Владык?
— Точно! И анно-фоот звучит достаточно схоже с эннефот, согласись?
— Хм-м, — протянул тидорец, — в этом что-то есть. Аланг воплощается куда охотнее, когда слово соответствует действию. Правда, это был бы один из самых масштабных ргех-иннов, о которых я когда-либо слышал.
— Как думаешь, он не принесет с собой… опасностей? — Нёэнна очень хотела, чтобы друг ее успокоил: после Ущелья полторы недели спокойствия было недостаточно, чтобы чувствовать себя готовой к новым трудностям.
— Не должно — как раз из-за того, что участвует много людей. К тому же с четкой завязкой на предмет! Шансы сотворить ргех-инн действительно… велики. Не думал, что это скажу, но я рад, что мы оказались рядом с этим монастырем.
— Ну, по крайней мере кто-то из нас этим доволен. У меня пока только ощущение, что мы снова испытываем судьбу.
— Где еще ее испытывать, как не под надзором богини, ей повелевающей? — Пожал плечами Севклех.

Возможно, у нее успела развиться паранойя, но Нёэнну не оставляло чувство, что за ней кто-то следит. Претендентов рядом с храмом Создателя было немало, а ее рыжая коса жителя Архипелага была слишком приметной, чтобы легко растворяться в толпе, поэтому, пока Севклех гулял в городе, она с Асгемом изучали окрестные скалы. Последние несколько дней она размышляла об изменениях в своем характере. Наверное, с учетом всего нового опыта и всего происходящего, было бы странно ожидать, что она останется тем же человеком, кем она была на островах, но она никогда не думала, что может стать такой нелюдимой и… боязливой. В Гимназии им прививали здравую оценку опасности — безрассудная храбрость не считалась хорошим качеством для жителя Архипелага, — но в случае Нёэнны чувство опасения почти не покидало ее.
Год назад она, может, и не пошла искать того, кто за ней следил — если бы она вообще почувствовала слежку!, но не пыталась бы сбежать при любой возможности. Половина сезона, проведенная в Апласе, сопровождалась не менее пристальным вниманием, чем она чувствовала сейчас, и это ей не мешало. Может, конечно, сказывалось то, что у внимания в Апласе были конкретные лица, а здесь, в Викле, найти его источник пока не выходило.
По крайней мере, окрестности городка были симпатичными и какими-то правильно дикими. Раз тревога не давала возможности просто расслабиться, Нёэнна занимала себя тем, что сравнивала эту долину и Степи Ур, а потом решила добавить к сравнению и Архипелаг. Различий между вальянской долиной и природой островов выходило примерно столько же, сколько между первой и степями, начиная с очевидного — географических особенностей, и заканчивая неожиданным сходством между Архипелагом и Степью. Сходство скорее было на уровне ощущений, выделяясь на контрасте с тем, что тут, в Викле, не чувствовалось.
И Архипелаг, и Степи Ур чувствовались более… существенными. Стабильными. Более реальными, или, скорее, более привязанными к реальности. Что несколько противоречило как тому, что острова упираются в Грань и временами обдуваются серым ветром, и всему тому, что происходило в степях и ущелье. Тем не менее, долина ощущалась как реальное место, увиденное во сне — гораздо более зыбко, чем должно быть. Аплас, стоило Нёэнне о нем задуматься, воспринимался еще более аномально: как нечто, что существует вопреки, а не потому, что должно. Странно, что она этого не чувствовала в городе. Или почувствовала, просто уже после того, как они с Севклехом вышли из Красной Пирамиды, и, в целом, сомнений в том, из-за чего Аплас мог быть аномалией, не было. Почему же здесь, под боком у Культа, в самом, казалось бы, неволшебном месте во всем Известном Мире реальность была такой зыбкой?

Когда настал ее черед участвовать в создании ритуального полотна, солнце уже постепенно уходило за горы; здесь, в Викле, темнело рано. Нёэнне досталось место на площади, почти у самого начала, и она, по сути, должна была просто заполнить последние пустоты на этом странном изделии. У него была форма условного прямоугольника, невероятно длинного — процесс успел заполнить весь город, извиваясь по улицам, но что в нем особенно выделялось так это его пестрота: как в отношении цвета, так и текстур. Его яркость помогала островитянке избежать сравнения с тем чудовищем, что она увидела на дне Разлома, но все равно, что-то в этом полотне было неправильно живым, а потому знакомым.
Нёэнна методично заполняла ту «пустоту», что ей досталась, пытаясь настроиться на медитативный лад — работа, казалось, к тому располагала, а ей в последнее время была необходима любая минута покоя. Она попробовала повторить ту технику, что видела у ткачей кочевников, но быстро поняла, что ее навыков тут не хватит, да и материал не подходил: хлопковый шнур был слишком толстым для имитации полотна сухой степной травы, и сейчас плела плотную сеть из узелков, которые мог повторить любой островитянин, даже во сне.
— Надо сказать, что встретить в Викле одного ланда — уже неожиданно, а когда их двое — впору задуматься о божественном знамении, — над ухом Нёэнны раздался голос со смутно знакомым акцентом. Она вздрогнула, и говоривший сразу продолжил: — прошу меня простить, что потревожил, но не мог не отметить такое значительное событие.
Островитянка слегка повернула голову, чтобы посмотреть на незнакомца, но не стала прерывать свое занятие. Мужчина, стоявший рядом, был в одеждах жреца Эннё, и, пусть и пытался это скрыть, говорил с акцентом человека из Свободной Республики. То есть, когда-то был пиратом, и взаимодействовал с жителями Архипелага гораздо чаще, чем люди с материка. «Публик», посвятивший жизнь служению Культу? Это было, пожалуй, одной из самых неожиданных странностей последнего года.
— Понимаю, — кивнула Нёэнна, продолжая плести, — мы не самые большие любители путешествовать по твердой земле.
— Тем не менее, говорят, что вы побывали в Степях! Неожиданный выбор. Позвольте поинтересоваться, что вас привлекло в этих дебрях? Ваш спутник очень уклончиво объяснил это «научным интересом».
— Так и есть. Меня заинтересовали статуи, которые там можно найти, к тому же мой наставник из Главной Библиотеки бывал там в экспедиции.
— И как, удалось ли что-то изучить?
— Не особо, — пожала плечами островитянка, — степи оказались гораздо опаснее, чем мы думали, поэтому не рискнули уходить далеко.
— И обогнули Разлом? — Жрец явно привычным жестом поднял часть полотна, переходя на другую сторону и становясь перед Нёэнной. На вид ему было около сорока, и он не скрывал лицо за стандартной маской-сеткой, выставляя напоказ внушительных размеров шрам от ожога. У него были почти бесцветные глаза, как у многих островитян, и аккуратно зачесанные назад волосы с рыжиной, вызывая диссонанс в сочетании с одеяниями жреца. — Тоже не самый тривиальный путь, даже для ученых из Главной Библиотеки.
— Зато сложно потеряться.
— Как вам наш праздник? Ланды такой, насколько мне известно, не отмечают.
— У нас вообще мало праздников, — Нёэнна подавила желание снова пожать плечами, как и прокомментировать «странность» выбора жреческого пути от выходца из Свободной Республики. — Считается, что все самое важное должно быть личным. Но я не жалею, что мы задержались в городе, и люди здесь очень дружелюбные.
Последняя фраза прозвучала более саркастично, чем хотелось, но веселое одобрение ее соседей по участку полотна, до того старательно делавших вид, что не слушают разговор, кажется сгладило ситуацию.
— В таком случае, рад, что вы посетили Виклу. Рекомендую наблюдать финал на улице — это незабываемое зрелище, — кивнув на прощание, жрец развернулся и с поразительной скоростью скрылся в толпе.
Ощущение слежки, преследовавшее Нёэнну последние дни, стало чуть слабее, но не исчезло полностью.
— Как долго с вами Служитель Мик говорил, — шепотом поделился с ней один из соседей, — наверное, соскучился по соотечественникам.
— А он разве из Ландрии? — усомнился, так же шепотом, другой.
— Так с островов же! Значит, ландриец.
Нёэнна не стала поправлять соседей: объяснить очень очевидную для островитян, но незначительную для жителей материка разницу между Архипелагом и Свободной Республикой было бы слишком долго, и, скорее всего, бессмысленно. Только отметила контраст в том, как паломники вели себя в присутствии жреца — хотя, казалось бы, люди, специально приехавшие на религиозный праздник должны чувствовать себя свободно, но напряженная тишина, служившая фоном всему диалогу, говорила о том, что служители Культа заставляют нервничать даже самых верующих.
Присутствие среди жрецов кого-то из публиков настораживало сильнее, чем просто внимание служителей Культа: среди обитателей Свободной Республики хватало и тех, кто просто был хорошо знаком с культурой Архипелага, и тех, кто считался полукровкой, а значит, имел доступ к кораблям островитян, и знал гораздо больше, чем большинство людей за пределами островов. У Служителя Мика не было видно лим-сул-ифф, но татуировки легко могли быть скрыты одеждой. Каким образом публик решил стать жрецом? Что он мог знать, и, главное, подозревать?
Возможно, сказывалась постепенно нарастающая паранойя, но Нёэнне в их диалоге виделась угроза — еще условная, но от этого не менее реальная. На Архипелаге идею о том, что Культ спит и видит Священный Поход на острова воспринимали скорее как вопрос времени. Могло ли это быть первым настоящим подтверждением того, что он случится?
Нити под ее пальцами внезапно закончились. Сама того не заметив, Нёэнна доплела сеть; узелки настолько плотно стояли друг к другу, что полотно не растягивалось, сохраняя форму как панцирь. Вокруг нее люди постепенно заканчивали свою работу, оставалась финальная часть — последние штрихи в плетении, которые должны были добавить уже сами жрецы Эннё, как те, кто контролировал проведение ритуала. Служители других Создателей безликой массой очерчивало границы места, где все должно было завершиться. Они расставляли фонари, горевшие блеклым синеватым светом, среди статуй Эннё, окружавших центральную площадь Виклы. Людей на улицах прибавилось: те, кто закончил работу, отходили за линию, обозначенную жрецами, и присоединялись к другим праздновавшим. Часть людей стояла на террасах, балконах и высовывалась в окна, все, без исключения, затаив дыхание, наблюдали за финалом.
Найти Севклеха представлялось невозможным — Нёэнна застряла на краю центральной площади и не могла сдвинуться с места, настолько плотно она была окружена людьми. Жрецы Эннё методично пропускали по длине всего полотна, начиная с дальнего его конца и заканчивая тем краем, что был на площади, золотые нити, «сшивая» разрозненные куски плетения. Паломники, казалось, вовсе не дышали и не двигались вплоть до того момента, как жрецы закончили шитье. Весь город задвигался: с окраины, там, где кончалось полотно, прозвучало оглушительное «эннефот!», жрецы других создателей, до этого молчаливо стоявшие у подножий статуй, ударили по фонарям — те вспыхнули ослепительно-золотым пламенем, отбрасывающим неправильно живые и слишком темные для происходящего тени.
— Эннефот! — Раздался новый возглас, и жрецы Эннё стали буквально обматывать площадь, от статуи к статуе, ритуальным полотном.
— Эннефот! — Завершился первый круг. Тени метались, заставляя куски улиц буквально проваливаться в ничто.
— Эннефот! — Второй круг, и у Нёэнны возникло неприятное ощущение, будто на нее давит толща целого океана.
— Эннефот! — На третьем круге стала видна процессия, несущая дальний край полотна. Золото швов сверкало в тенях.
— Эннефот! — Тут, кажется, кричала уже вся реальность, а не только жрецы и люди, собравшиеся в Викле. Нёэнне отчаянно не хватало воздуха, на нее давило так, что было невозможно сделать вдох.
Полотно четыре раза окружило площадь, повиснув на протянутых руках статуй Эннё. Тени остались снаружи, с толпой, внутри круга сиял дневной свет.
Повисла тишина, казалось, замерло даже время.
Потом — коллективный выдох, сияние заполнило собой все пространство, ослепляя своей белизной, и бесшумный взрыв, ощущавшийся кожей. Нёэнна едва удержала равновесие, настолько тяжелым стало это мгновение, когда ничего не было видно, ничего не было слышно, ничего не было — а потом стало.
Сначала вернулось зрение и слух: люди вокруг радостно поздравляли друг друга с праздником, громко славили Создателей, пели и кричали. Полотно, как и фонари, исчезли; статуи Эннё стояли такие же чистые, какими были до начала ритуала три дня назад. Следующее, что заметила Нёэнна, да и то, только потому, что думала об этом последние дни, — ощутимую реальность мира вокруг, не хуже той плотности, которая присутствовала на островах. Как будто бы мир проснулся после глубокого сна. Вслед за этим ощущением пришло и осознание того, что же было таким знакомым в созданном полотнище, и, пораженная догадкой, островитянка кинулась искать друга.

Ее товарищ нашелся в своей комнате, задумчиво поглаживая свернувшегося клубком на кровати Асгема. На появление Нёэнны пес только махнул хвостом, словно извиняясь за то, что остался лежать.
— Наверное, — протянул Севклех, поворачивая голову в сторону подруги, — реальность приплетали к реальности.
— Ты тоже это ощутил?
— Пожалуй. Хотя Асгему явно больше досталось, он так жалобно заскулил, когда начали кричать ргех-инн — хотя в прошлый раз, когда я пытался изменить свитер, он никак не отреагировал. Но тут, конечно, был упор на реальность, а не измерение, причем с такой мощностью… Хорошо, что я не выходил на улицу.
— Я чуть в обморок не упала, стояла почти в самом центре. Кто знал, что «реальная» реальность ощущается настолько тяжело!
— А что там произошло?
— Сначала жрецы Эннё сшивали полотнище, потом остальные жрецы расставили фонари… Тени и свет так двигались, будто живые. Напомнило Ущелье… Затем обмотали полотном площадь четыре раза, и все загорелось. Как там было в хронике?.. Сияющий столб пустоты. Затем реальность стала реальнее, полотно исчезло, и все были очень радостные. Но! Я поняла, что мне напомнило это абсурдное подобие ткани — Грань!
— Грань?
— Сам подумай: Грань состоит из разрозненных кусков, связанных между собой золотым светом, она окружает мир плотным кольцом и неразрывно связана с Создателями. Единственное что не складывается, так это почему люди оказались за пределами Грани, хотя должны быть внутри.
— Если целью было нужно «привязать» реальность, то окружение могло быть символическим. Все приняли участие, они — часть барьера… — Севклех задумчиво нахмурился. — Действительно, ргех-инн небывалых масштабов.
— То есть, Грань привязывает мир к реальности? — Нёэнну передернуло от воспоминаний. — Становится похожим на клетку.
— Осталось понять, для кого. Тени… тени могли олицетворять оаввов, пустоту.
— А в фонарях, подозреваю, мог гореть осов-кисем-ргех. Пламя по цвету и яркости напоминало то, что мы видели в Ущелье, а после той книги про лёйерин я не удивлюсь, если жрецы использовали эти кристаллы для ритуала.
— Если их становится меньше, то я рад, — тяжело вздохнул тидорец, — но все эти слои иллюзий, за которыми скрывается ргех-инн, вызывают вопросы. Зачем такая секретность? Если бы люди знали, что именно творят, то силы было бы больше. Неужели в вопросах реальности принимают полумеры?
— Может, тут как-то замешена тема баланса? Нельзя, чтобы ритуал был слишком сильный.
— Для шу-анно-фоот, если это был осколок воли Владык, сила никогда не бывает излишней.
— Но и мы живем в другие времена, — заметила Нёэнна, — не думала, что когда-нибудь стану защищать догматы Культа, но идея об опасности аланга в отношении изменения реальности уже была доказана, вспомни ту хронику, что мы нашли.
— Я тоже не думал, что буду ставить под сомнение записки умирающего, но… это всего лишь слова, записанные кем-то.
— Ты сам себе сейчас веришь?
— Нет, — помолчав, ответил Севклех, — не верю, хотя бы потому, где мы нашли эти записи. Просто… мне все еще сложно принять, что правила изменились. Или вернее было бы сказать появились? Ргех-инн происходил, потому что иначе быть не могло, и чем больше силы в него вкладывалось, тем сильнее он становился, а значит — лучше.
— Правила и законы, ритуалы… может быть, это и есть якоря? То, что предопределяет результат, потому что нет другой альтернативы.
— Границы дозволенного, хочешь сказать?
— Вместо потенциала — конкретика. Не можешь стать, а станешь.
— Это бы объяснило изменения в морфологии. Но мало объяснило бы связь с Гранью: почему такой ритуал, почему здесь, так далеко от нее, почему она окружала «пустоту», а не мир, как мы можем видеть?
— Ритуал такой, потому что посвящен Эннё — Ткачиха Судьбы, как никак. Почему здесь? Кто знает. Может, здесь раньше находилась одна из Башен ваших Владык?
Ее друг задумался и, кажется, прислушивался к ощущениям.
— Сейчас сложно сказать, воздух все еще заряжен после произошедшего. Хотя я думаю, что заметил бы даже остаточное влияние, если бы тут когда-то была Башня, до начала эннефот. В Красной Пирамиде, несмотря на разрушение и все остальное, скопление силы было трудно не ощутить.
— Тогда у нас снова больше вопросов, чем ответов. Как хорошо, что мы к этому привыкли, — с грустной усмешкой вздохнула Нёэнна.
— Впору начинать вести таблицу фактов, предположений и вопросов.
— Займусь первым делом с утра. Нам как раз надо будет уезжать.
— Так скоро?
— Если бы я не чувствовала себя такой пришибленной всем произошедшим на площади, я бы настаивала на том, чтобы уехать прямо сейчас. Со мной сегодня разговаривал один из жрецов, и я более чем уверена, что это он следил за нами все это время.
— Чем этот жрец отличается от других? В Апласе ты не пыталась от них скрыться.
— Этот — из публиков… из Свободной Республике. Это острова у побережья Иммийского Герцогства, населенное очень свободолюбивыми людьми. То, что один из местных жителей решил стать жрецом, уже неожиданно, но за пределами Архипелага только публики имеют какое-то представление о том, как к Культу на самом деле относятся там, откуда я родом.
— Может, просто соскучился по общению с кем-то, близким по духу?
— С Культом никогда не бывает ничего «просто».
— В этом мире, как я успел понять, ничего никогда не бывает просто, — покачал головой Севклех. — Ну ладно, завтра так завтра.

Друзьям удалось найти попутчиков, которые также решили не задерживаться в Викле дольше самого праздника, и сейчас ехали в конце небольшого каравана из трех повозок. Микаршуши снова были увешаны припасами — пришлось потратиться, но зато им больше не требовалось пробовать свои силы в охоте и собирательстве по пути. Асгем приободрился и сейчас бежал впереди почти с той же уверенностью, что и в самом начале их пути. Севклех предположил, что ията-аш мог почувствовать какую-то новую цель, но пес скорее больше радовался отъезду из городка. Нёэнна была с ним солидарна: после вчерашнего вечера, в добавок к ее усталости и подозрительности прибавилось и ощущение давления, как будто бы сам воздух стал реальнее, чем должен был.
Островитянка действительно начала составлять список фактов, предположений и вопросов, пусть пока и мысленно. Укорененность в существовании определенных мест числилась пока в предположениях — никакой опоры у этой теории не было, только ощущения, которым крайне не хватало более широкой сравнительной базы. Может, Нёэнна и провела на материке уже больше полугода, но за это время успела побывать лишь в малой части континента. Кто знает, что происходит с восприятием реальности места в Баронствах, или, скажем, в Хаветтле? По крайней мере, вопрос ощущений реальности звучал как альтернативное направление для исследований: после Степей она охладела к изучению древних статуй, и хотелось найти какую-то опору, которая бы помогла вернуть интерес к исследованиям вообще.
Маленькие черные птички их провожали. За пределами города они сбивались в стаи, похожие на черные облака, и меняли в полете фигуры. Зрелище было завораживающим; на Архипелаге похожих птиц не водилось, а в Степях Ур вся живность была, почти без исключения, крупной, поэтому оторваться от созерцания что Нёэнне, что Севклеху было сложно.
Мурмурации сменяли одну абстракцию за другой, пока в очертаниях не стала угадываться фигура птицы — огромной, с распахнутыми крыльями. Севклех что-то тихо выдохнул, с округлившимися глазами наблюдая за изменениями, но его голос потонул в крике тысячи маленьких глоток. Птицы, до этого беззаботно летавшие в своем облаке-стае, начали падать с неба, обрушиваясь на всадников, повозки и усыпая своими черными тельцами землю вокруг.