ГЛАВА 28

Трупы маленьких черных птичек окружали их маленький караван, замершем в шокированном молчании. Нёэнна держала в своих ладонях одну из птичек, которую поймала, сама того не осознавая, и пыталась осмыслить, где находятся ее руки, держащие трупик, и те, что плели невидимое полотно в… видении. Краем глаза она заметила, как кто-то из торговцев слез с повозки, кажется, люди хотели собрать всех птиц, но поверх всего происходящего она видела другую пару рук, также плетущих узлы, и свет, много слепящего глаза света. Она почувствовала прикосновение, кто-то попросил передать им тельце птички; подхватившие его руки были залиты кровью — нет, не были, это просто один из обескураженных вальянцев, с которыми они ехали.
— Нёэнна? — Другое прикосновение, но смотреть в ту сторону было сложно: всей кожей она ощущала пустоту, хуже тех, что были в полотне. Из той пустоты, что за полотном?..
— Нёэнна, — голос прозвучал требовательнее, ее руку сжали, — закрой глаза.
Она послушалась, хотя не была уверена в том, что закрытые глаза прервут видение. Свет отступал неохотно, словно не хотел терпеть присутствия пустоты. Чувствовалось движение микаршуша под ней — они уезжали, был слышен скрип повозок, значит, весь караван уходил с того поля, ставшего могилой для бесконечного числа птиц.
Сколько прошло времени?
Ее руки были пусты, но повторяли движения, пережитые в видении; контролировать, остановить их не получалось, как и заставить себя снова открыть глаза и увидеть настоящее. Всем своим существом Нёэнна ощущала каждый бугрящийся шов, каждую пустоту, каждое отсутствие — отсутствие ощущалось ближе и по другому, как неправильный осколок другого, чужеродного, материала, застрявший в полотне. Но… кажется, обточившийся, истончившийся. Как будто готовый стать нитью… или кровью, в которой вымачивались нити?
Пытаясь хоть как-то остановить движение своих рук, она сцепила пальцы, впиваясь ногтями в кожу. Сконцентрировавшись на боли, получилось отодвинуть всполохи видения чуть дальше, но появился страх, что ей никогда не избавиться от этого чуждого фона, который словно пытался вжиться, стать частью воспоминаний. Или эти видения напомнили что-то из ее воспоминаний? Нёэнна все никак не могла ухватить точку опоры, чтобы появилось хоть какое-то прошлое, в котором можно найти сходства.
Когда она наконец смогла открыть глаза, было уже темно.
Ее микаршуш продолжал мерно двигаться по дороге, ни капли не встревоженный произошедшим. Поводья уходили в сторону, — Нёэнна их не держала, и сейчас с трудом расцепила руки, морщась от жжения в десятке мелких ранок на ладонях. Умом она понимала, что ее микаршуша ведет Севклех, но смотреть в его сторону было все еще сложно и чувствовалось чем-то противоестественным. Вместо этого она поискала взглядом Асгема: в Ущелье Голодных Духов он стал практически спасательным кругом, и хотелось думать, что сейчас она сможет найти ту же опору, как и тогда. Пес шел впереди, и, кажется, светился. Свет, исходящий от собаки, отличался от того, что пронизывал видения — теплый, почти солнечный, он не вызывал того же отторжения, как агрессивная белизна на задворках ее сознания. Хотя, конечно, светящаяся собака вызывала много вопросов, в том числе о состоянии собственного рассудка.
— Ты здесь? — Слышать друга было легче, пусть повернуть голову в его сторону все еще было сложно — сопротивление ушло, остался суеверный страх, что взгляд на Севклеха запустит видения по новому кругу. Смотреть на Асгема было легче и спокойнее.
Слишком много страха было за последний сезон.
— Почти… почти. Сложно смотреть по сторонам…
— И на меня?
— И на тебя, — Нёэнна виновато опустила глаза, но мир качнулся и она снова уцепилась взглядом за собаку.
— На меня особенно?
— Нет… или да. Да. Как на очень некрасивый шов. Неправильный шов? Словно тебя быть не должно, но ты есть. Незапланированно…
— Та-а-ак, — протянул Севклех, — не смотри, конечно, раз сложно. Неправильный и незапланированный шов — я продолжаю собирать необычные прозвища в свой адрес! Это тебя так эннефот приложило, если сравнение портняжное?
— Не знаю, — она нахмурилась, пытаясь заставить мысли течь в привычном — правильном — русле и проанализировать увиденное. Сознание сопротивлялось, отвечая всполохами и тенями на краю зрения. — Точно было как-то связано с плетением, а еще там были… птицы. Но другие, крупнее. Мертвые. И кровь… руки в крови.
— Мертвые птицы и кровь?
— И слова, которые были, но которые никто не произносил. Плетение…
Детали видения начинали стираться, оставляя только общие образы, сияние и ощущение липкости крови на ладонях. Желание повторять жесты плетения вернулось, соревнуясь с острым желанием отмыть руки, и Нёэнна снова сжала пальцы в замок.
— Сейчас остановимся на ночлег. Люди из каравана подсказали небольшую гостиницу. Или тебе хочется разбить лагерь?
— А мы почему… не с ними?
— Они решили вернуться в деревню рассказать про птиц.
— Почему они вообще так… взяли и умерли? Это же ненормально.
— Сама подумай, как часто нам в последнее время встречается «нормальное», — Нёэнне не нужно было смотреть в сторону Севклеха, чтобы понять, что он пожал плечами. — Я бы сказал — с момента нашей встречи все «нормальное» закончилось. Или даже не начиналось! Так что? Гостиница или лагерь?
— Гостиница. Мне нужна вода смыть… все это. И очень-очень много вина.

Гостиница оказалась постоялым двором внушительного размера: как друзьям рассказал управляющий, он стоит на важном тракте, соединяющим не только северные поселения Валйа-тура, но и с Апласом, поэтому поток путешественников, торговцев и паломников тут не спадал круглый год. Собственно, сейчас постоялый двор был забит торговцами, двигающимися к северу чтобы пополнить опустевшие к празднику кладовые. Севклеху с Нёэнной пришлось делить комнату с еще тремя людьми, Асгем остался в конюшне с микаршушами.
Было непривычно остаться без возможности спокойно обсудить произошедшее — соседям явно не нужно было знать о видениях, в трапезной было тесно и шумно, а во дворе и конюшне постоянно сновали люди. Говорить о случившимся в небольшой часовне Создателей просто казалось странной идеей, поэтому друзьям пришлось отложить разговор на следующий день и дорогу. По крайней мере, к ним никто не лез с вопросами, и в целом обошлось парой любопытных взглядов в сторону Нёэнны, выделявшейся своей ярко-рыжей косой жителя Архипелага, что было непривычно приятно после их пребывания в Викле.
Островитянке удалось выполнить свое желание — на постоялом дворе была и баня, и хорошие запасы вина. Растертую до красноты кожу на руках щипало, а ранки от ногтей саднило, но дискомфорт быстро заглушился количеством вливаемого, под удивленным взглядом Севклеха, алкоголя. К счастью, вино помогло примирить сознание Нёэнны с окружающим миром, и она даже смогла посмотреть в лицо другу: пусть оно и размывалось, но, по крайней мере, не светилось и не было неправильным, и даже его прикосновения, когда он помогал ей добраться до их комнаты, не вызывали отторжения.
Сон пришел быстро, как провал в пропасть.

Постоялый двор они покинули ближе к полудню — Нёэнна далеко не сразу очнулась, и еще больше времени заняли попытки подготовиться к пути. Вчерашний день стремительно стирался из памяти, поэтому, даже когда друзья оказались наедине, добавить деталей в рассказ об увиденном у островитянки не вышло.
— Может, оно и к лучшему, — пожала плечами Нёэнна, — потому что попытки вспомнить все подробности вызывают нешуточную тошноту.
— Я думаю, это вино, — усмехнулся Севклех.
— И то, и другое. Главное, чтобы прошло… видения, все-таки, больше твоя стезя. Ты к ним как-то лучше приспособлен.
— Ну спасибо! А потом ко мне липнут всякие интересные сравнения, то голодный дух, то неправильный шов. Первое я хотя бы понять могу, но вот за пояснение второго буду очень благодарен.
— Ну-у-у, — смутилась Нёэнна, — не знаю, как это лучше описать. Не то чтобы ты ощущался в моменте лишним, скорее, чужеродным, ошибочным… звучит не лучше. Так, придумала: как если бы ты был случайной бусиной в тканом полотне. Вроде не катастрофа, но выделяешься.
— Бусина, ага. Не катастрофа, но выделяюсь. Ладно, звучит уже лучше.
Какое-то время ехали молча — Севклех явно что-то обдумывал, а ей сейчас было комфортнее в тишине, без необходимости думать. Дорога вела прямо, микаршуши продолжали быть покладистыми животными, поэтому можно было расслабиться.
— Я тут подумал, что эти птички, которые вчера попадали, могут быть версией келестриг. Уменьшенной копией, помноженной на огромное количество особей.
— Это те, которые несут видения? Действительно, похоже.
— И те птицы, о которых ты говорила, из видения, тоже могут быть келестриг. Я не слышал, чтобы их убивали — это немыслимо даже, убить Малого Древнего, — но в их крови точно много силы. Силы, которая связана с тайнами и… забвением.
— Забвение… — Нёэнна смотрела на дорогу, не видя ее. — Может ли это объяснить, почему о Древних Империях не осталось никаких сведений? Полностью стертое, а что не стерлось — то перекроено? Эннефот… Кажется, я видела эннефот. Самый первый, самый… сильный?
— То есть, такой, который может сделать только шу-анно-фоот.
— Или даже несколько… — ее руки снова начали неосознанно повторять движения плетения, и потребовалось приложить усилия, чтобы остановить их.
— Несколько?
— Мне кажется… там было несколько пар рук. Или это были одни и те же, но в разное время?..
— Знаешь что, остановись, — Севклех подъехал ближе и взял Нёэнну за руку. — Того глядишь свалишься. Загадки и видения подождут, а новые могут и подсказку какую-то дать. Так, для разнообразия.
— Подсказку, для разнообразия, было бы действительно неплохо получить. А еще лучше — полное объяснение всего происходящего. И произошедшего.
— Я уверен, что стоит нам доехать до Апласа, как все ответы начнут падать нам в руки! Осталось доехать. Кстати, как долго нам еще до города?
Нёэнна достала карту, сверяясь с их маршрутом — уже вечерело, но за два дня с того момента, как друзья покинули Виклу, нельзя было сказать что они далеко продвинулись.
— Дней десять, не меньше, — протянула островитянка, — если мы, конечно, снова не застрянем где-то. Или из-за чего-то.
— Может, попробуем завтра ускориться? Микаршуши неплохо бегают, а дорога пока достаточно пустынна, чтобы нам никто не мешал.
— И встанем пораньше?
— Надо, — вздохнул Севклех, но сразу улыбнулся, — особенно если это приблизит нас к возможности вообще никуда не ехать.
— Планируешь остаться в Апласе? — Удивленно уточнила Нёэнна.
Ее спутник пожал плечами.
— А у меня не так много вариантов. Раз уж я теперь местный, но надо бы задуматься и о том, где можно осесть?
— Но… в Апласе?
— Единственный город, с которым я знаком, и где обзавелся какими-то связями. Не самое плохое начало! Или ты зовешь на свои острова?
— Я более чем уверена, что на Архипелаге тебе было бы проще. Культа нет, например.
— Знаешь, сейчас он не так напрягает, как по началу.
Нёэнна с удивлением осознала, что согласна с Севклехом — сейчас, после всего увиденного и пережитого, Культ казался чем-то незначительным. По крайней мере, не чувствовалось того напряжения, к которому она привыкла при взаимодействии со служителями Культа, даже с учетом недавнего столкновения со жрецом-публиком: тогда чувствовалась опасность от конкретного человека, а в массе своей жрецы представлялись мелочью, условностью. Безрассудство или апатия? Что могло повлиять на такое… расслабленное отношение к вниманию Культа? Было бы неплохо это понять до того, как друзья вернутся в центр почитания Создателей, и до того, как эта беспечность принесет им проблемы.